haritonoff (haritonoff) wrote,
haritonoff
haritonoff

История чукчей-III; про юкагиров и коряков

Часть I
Часть II


Азат Миннекаев "Хозяин солнца"

Речь у нас идет в основном о чукчах, и некоторые из тех, кто немного в курсе былого чукотского величия, друг за другом представляют себе древних чукчей этакими непобедимыми супервоинами, сильнейшими на северо-востоке, покорившими до прихода русских всё и вся. Однако ж, воспевая чукотские ратные подвиги прошлых дней, следует воздать должное и юкагирам, которые на протяжении почти всего XVII века, имея численность в 4-5 тысяч человек, то есть впятеро меньше людей, чем один лишь чукото-корякский ареал, и имея три фронтира – чукотский, корякский и тунгусский, испытывали поражения лишь от тунгусов, а на востоке удерживали доминирующие позиции (притом, что сами чукчи и коряки были разъединены этими же самыми юкагирами, так что потенциал экспансии могли тратить лишь на них, а не друг на друга).



Сами себя юкагиры называли "одул" или "вадул", что означает "сильный" или "могучий". Как писал Владимир Ильич (Иохельсон, этнограф был такой), "вообще известно, что охотничьи племена воинственны и храбры, но юкагирские "сильные люди" ["тэнбэйэ шоромох" – богатыри", "военные предводители"] славились на всем северо-востоке силой и ловкостью" – а Иохельсон превосходно знал и юкагиров, и тунгусов, и чукчей, и коряков, так что имел возможность сравнивать. Воины же из охотников и оленеводов действительно получались отменные, одна из причин этого кроется в самом их образе жизни – если детям земледельцев приходится тренироваться кулачному бою в ущерб полевым работам, то разные чукчи с юкагирами тренировались – бегали, крались, метали копья и арканы, стреляли из лука – в процессе обычной повседневной деятельности.

Что же касается конкретно юкагиров, то они еще в первом тысячелетии нашей эры освоили железную металлургию, до перехода на кириллицу имели свою письменность шонгар-шорилэ и, подобно многим другим народам Сибири, оказывали вооруженное сопротивление русским колонизаторам

В середине XVII в. часть юкагиров, как и тунгусов, подчинилась русской власти, одним из результатов чего стало прекращение юкагирско-тунгусского противостояния и возникновение внутренних конфликтов – роды, не принявшие русское подданство, начали враждовать с родами, покорившимися пришельцам. Другим результатом приобщения к цивилизации было знакомство этих народов с эпидемиями оспы; в итоге к концу XVII века численность юкагиров уменьшилась до 2,5 тысяч человек, и они стали катастрофически проигрывать своим восточным соседям – чукчам (8-9 тыс.) и корякам (11-13 тыс.), атаки которых, начавшиеся еще в 1660-х – 1670-х гг., привели к середине XVIII в. к истреблению и вытеснению юкагиров на территории значительной части бассейна Анадыря и сопредельных районов Чукотки. Часть юкагиров перешла на чукотский язык (чуванцы), сохраняя при это не самостоятельную этническую идентификацию.

В результате юкагирский "клин" между коряками и чукчами исчез, их ареалы соприкоснулись друг с другом, и между ними разгорелась такая вражда, что одно и то же чукотско-корякское слово "таннит" (дословно "истинный враг"), стало для чукчей обозначением коряков, а для коряков – обозначением чукчей.

Эти чукотско-корякские конфликты часто называют войнами, а в некоторых популярных статьях даже приписывают чукчам экспансионистскую политику. В действительности, конечно, чукчи, самой крупной административной единицей у которых была семейно-родственная община из десятка стойбищ (не существовало, судя по всему, даже племенных объединений), никакой определенной политики, тем более экспансионистской, не проводили. Во всем виноваты олени.

У чукчей еще в конце XIX века существовал своеобразный экстремальный вид спорта – кража оленей, при том, что в прочих отношениях они были вполне честными людьми. Богораз в начале ХХ века писал: "среди оленных чукоч воровство между стойбищами и стадами, можно ска-зать, вошло в обычай".

Соприкоснувшись с коряками и обнаружив, что оленеводство у тех развито гораздо лучше, чукчи, не имевшие в начале XVIII века больших стад, приложили максимум усилий, чтобы стать хозяевами главного богатства тундры. За полвека, с 1725 по 1773 г., они отбили у коряков около 240 000 голов – после этого-то они и стали "чаучу". Многим корякам же, обнищавшим и лишившимся стад по вине чукчей, напротив, пришлось перебиваться охотой и рыбной ловлей – особенно число таких обездоленных возросло после исчезновения Анадырского острога, но про это потом. С оседлыми же коряками, не имевшими оленей, чукчи предпочитали торговать.

Коряки, конечно, в долгу не оставались, но в этом противостоянии чукчи определенно были сильнее и агрессивнее, хотя в чукотских преданиях коряки часто изображаются стороной нападающей. Участник сибирской экспедиции И. Георги в XVIII веке утверждал, что чукчи "жесточае всех сибирских народов... Двадцать чукчей прогонят верно пятьдесят человек коряков", а собираясь на крупные военные операции, чукчи могли выставлять в десять раз больше.

Физическими данными чукчи выделялись по сравнению с окружающими народами – среди отловленных и измеренных Богоразом попадались экземпляры в 189 см ростом; телосложение их он же описывает как статное и отмечает, что купленные чукчами у эвенов верховые олени часто оказываются слабоваты для своих новых всадников.

У них был свой стиль борьбы, включающий высокие удары ногами в прыжках, своеобразная техника боя ладонями, фехтование на копьях и илюльэтык (буквально «тренировка") – искусство бега по тундре, включавшее искусство запутывания следов. Помимо этого, чукчи регулярно устраивали спортивные состязания на праздниках – в беге, борьбе, стрельбе, а также играли в мяч и подпрыгивали на растянутой моржовой шкуре. Целью последнего вида соревнований было удержаться на ногах после приземления (а подлетали на 5м и выше) – вначале производился отбор тех, кто мог это сделать три раза подряд, а потом уже шло состязание между ними.

Прыгали на "батуте" не просто забавы ради – это была боевая тренировка: согласно преданиям, в бою чукотские отряды каким-то образом использовали копья в качестве подкидных досок или прыжковых шестов, забрасывая нескольких воинов за спины противника, где они атаковали вражеский отряд с тыла. UPD: ricoshet пишет: "Константин Куксин, этнограф (к сожалению, ЖЖ нету у него, только музей (nomadik.ru) ! :), рассказывал, что ... для изготовления шеста молодую однолетнюю берёзку начинали специальным образом скручивать и в итоге лет через десять получали прямое деревце со спиральной древесиной. Такой шест хорошо пружинил и не ломался".

Однако такая тактика применялась в открытом столкновении. Идеальным же чукчи, как и в эскимосских кампаниях, считали нападение врасплох. Основным наземным транспортом были легкие маневренные оленьи нарты. Атака проводилась на рассвете, и если удавалось подойти незамеченными, схватка, как правило, была короткой. Часть воинов окружала ярангу и заваливала ее при помощи арканов, которыми и чукчи, и коряки мастерски владели с детства. После чего копьями протыкали покров яранги, стараясь перебить всех, кто находился в спальном пологе. Остальные на полном скаку подлетали на нартах к оленьему стаду и, поделив его на части, угоняли.

Застигнутые врагом в пути чукчи и коряки использовали нарты и как оборонительное сооружение – расставляли вертикально по кругу, сверху на них набрасывали моржовые кожи, закрепляя где нужно ремнями. Из-за этого укрепления вели обстрел. Лучниками чукчи становились с детства, а критерием мастерства была способность расщепить стрелой воткнутый в землю прут. Защитой именно для лучника в перестрелке служил и знаменитый щит-"крылья", позволяющий за долю секунды заслонить лицо и грудь (если стоять боком к противнику, держа лук наизготовку) и не мешающий стрелять. Стрелы могли смазывать ядом – в тундре растет неказистый лютик, корень которого вполне годится для изготовления смертоносного зелья.

Насколько серьезно подходили к подготовке воина, говорит метод, который практиковали для вырабатывания у детей реакции на внезапную опасность. К ребенку неожиданно подкрадывались и обжигали его раскаленным предметом. В результате добивались того, что ребенок от малейшего шороха или прикосновения отскакивал в сторону. Заканчивалось обучение тем, что отец отправлял сына с каким-нибудь заданием, а сам крался следом. Выждав удобный момент, он спускал с лука стрелу, целясь в сына. Выдержавший экзамен оставался в живых, вовремя отпрыгнув в сторону или отбив стрелу. Проваливший же... о нем и не вспоминали.

Чукчей вообще отличало наплевательское отношение к смерти – и чужой, и своей. Чукча мог покончить с собой, оставшись без семьи, не в силах вынести обиду или бесчестье, или просто чтобы оборвать мучения из-за болезни – сам или, чаще, попросив об этом родных и близких. Иногда такого просителя пытались отговаривать, но только для вида – если просьба о смерти была высказана, значит, духам была обещана жертва, отказ от обещания мог навлечь беду на окружающих. Считалось, что coup de grace, нанесенный отцу сыном, безболезнен, в отличие от удара чужого человека. При самоубийстве через удушение жена держала голову решившего покончить с собой на коленях, в то время, как два родственника-мужчины тянули ремень на его шее в разные стороны. Корякские и чукотские женщины носили нож, которым в случае победы врага убивали своих детей, а потом и себя. Побежденный в поединке просил не пощады, а смерти. Выработалась формула – равнодушное обращение к противнику с просьбой о смерти: "Что ж, если я стал для тебя диким оленем, торопись!"

В тех случаях, когда человек все же попадал в плен, он становился рабом, исключение делалось только для вражеских командиров – тех ждала мучительная, но от этого почетная смерть. Душу побежденного в поединке чукча мог сделать своим духом-защитником, вытатуировав ее изображение у себя на плече.



В случае гибели кормильца заботы о содержании семьи брали на себя женщины. Девочки наравне с мальчиками пасли стада, и в процессе учились охотиться, стрелять, бегать, бросать аркан. Такие "амазонки" иногда участвовали и в боях. Женщины также часто использовались как гребцы на байдарах. Существовали у чукчей и мужчины-"транссексуалы", ставшие таковыми "по велению духов". Они считались женщинами, говорили "женским" языком, избегали боевых действий, занимались домашним хозяйством, и даже выходили замуж. Причем далеко не всегда это было следствием гомосексуальных наклонностей – просто с кэле не поспоришь. Многие не могли смириться с навязываемой им духами участью и убивали себя.

Напоследок на сегодня – снова легенда, к сожалению, в неуклюжей литературной обработке, убившей весь колорит. Оседлые коряки в ней вполне дружелюбны, в то время как корякские кочевники-оленеводы, словно современный международный терроризм, не имеют национальности – таниты да и всё. Вражины. Главный герой, возможно, историческое лицо – некоторые чукчи до сих пор считают себя его потомками.
Жило когда-то по реке Кональчик племя танитов. Жили они набегами.
Понравилось танитам стадо Арепу, который жил с большой семьей неподалеку от реки Кональчик. Стали воины готовиться в набег.
— У нас с Арепу мир, нельзя воевать! — сказал вождь.
— Мы в мире с его братом Кунлелю, а не с Арепу! — го¬ворят таниты.
— Нет, мы договорились с тельхапскими чукчами не воевать! — сказал вождь.
Долго спорили воины и не послушались своего вождя — напали на Арепу, убили его жену и детей, угнали стадо.

Заткнув в боку рану, едва переводя дух, Арепу бежал с дочерью в Майно-Пыльгино предупредить чукчей о нападении танитов.
Когда он добрался до последних сопок и увидел море, силы его покинули. Он велел дочери оставить его здесь, а самой бежать в Майно-Пыльгино, к корякам, просить защиты и сказать чукчам, что таниты начали войну.
Но дочь не хотела покинуть отца и не отходила от него.
Тогда он сказал дочери:
— Я хочу пить!
Дочь набрала снегу, но Арепу просил хоть один глоток воды. Дочь стала спускаться с сопки к воде, и не успела она дойти до ручья, как отец крикнул:
— Беги скорее, скажи брату своему Кунлелю о танитах! — и бросился со скалы.
Дочь со слезами побежала, куда велел отец.

Майно-пыльгинские коряки хотя и дрожали от страха, но все же помогли девушке. Под пологом выкопали яму, спрятали туда девушку, закрыли яму ветками и сверху шкурами.
В это время к стойбищу подъехал Кунлелю, брат Арепу. Не успели коряки рассказать ему о случившемся, как увидели оленьи упряжки танитов.Кунлелю сел на свои нарты.
— Девушка ваша, берегите ее! — сказал он и погнал оленей.

Таниты узнали Кунлелю и пустили в него тучи стрел. Кунлелю скакал в горы, где можно было спутать свой след, обмануть танитов.
Олени быстро устали, и таниты стали догонять брата Арепу. Стрела попала в одного оленя, Кунлелю отрезал постромки, бросил раненого оленя и поскакал дальше.
Таниты обрадовались, они знали, что Кунлелю не уйдет далеко на одном олене. Он уже видел глаза танитов, слышал их смех и выкрики. Кунлелю гнал оленя изо всех сил и не давал взять себя в кольцо.

Тут налетела пурга, завыла, взметнула снег так, что в двух шагах не стало ничего видно. Кунлелю слышал крики танитов, но вздохнул свободнее. Он не боялся пурги...
Олень и Кунлелю уже выбивались из сил и едва брели по глубокому снегу. Вдруг до них донесся запах дыма. Олень пошел веселее, и скоро они достигли подножия большой горы, у кото¬рой стояло родное стойбище Кунлелю.

…Кунлелю рассказывал о танитах, о смерти Арепу и о погоне за ним. Дед сказал, чтобы запрягали самых наилучших оленей. Когда Кунлелю насытился, старик спросил:
— Что ты думаешь делать сейчас?
— Ложиться спать! — ответил внук.
— И ждать, когда придут таниты и заколют тебя, как оленя? — подсказал дед. — Я знаю танитов, это беспечные люди. Они сейчас наелись мяса, напились чаю и повалились все спать, а часовые, как только услышали храп товарищей, тоже уснули, надеясь, что в такую пургу никто носа не высунет из яранги. Ведь их сейчас приколоть можно всех, как стадо оленей! Найдется ли в тундре богатырь, который уничтожит танитов?..

…Чтобы сохранить силу оленей, Кунлелю поехал через горы. Перевалив хребты, он выпряг оленей, подвязал их сзади к нарте, а сам сел на нарту и погнал ее вниз. Нарта неслась, олени прыгали и все летели вниз. Когда горы остались позади, Кунлелю опять впряг оленей в нарту и помчался вперед. Переехав реку Майно-Пыльгино и увидев стойбище, Кунлелю остановил оленей под пригорком, а сам, крадучись, проскользнул в ярангу, у входа в которую спали часовые, обняв свои копья.
«Дед прав!» — подумал Кунлелю и, затаив дыхание, как тень, бесшумно скользя среди спящих, наклонялся, нащупывая шею или сердце врага. Только глухие вздохи и стоны слышал Кунлелю, пока не настала в яранге мертвая тишина.

Кунлелю гнал домой два больших стада — табун танитов и табун Арепу.


Продолжение следует
Tags: Чукотка, военная история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 49 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →